Современный АРТ

Global Entry Almagul Menlibayeva

Современное искусство в нашей стране — далеко не самая обсуждаемая тема. Между тем искусство — это не только одна из высших форм духовного освоения мира и индикатор развития общественного сознания, это еще и необъятный глобальный рынок, оцениваемый в десятки миллиардов долларов. Чтобы понять, что собой представляет современное искусство Казахстана, есть ли у него потенциал и перспективы, мы пригласили известных и начинающих художников, а также деятелей искусства.

Сауле Сулейменова, известный художник, член Союза художников Казахстана, поэт. Входила в легендарную арт-группу «Зеленый треугольник». Работы выставлялись в галереях стран СНГ, Европы, США и имели успех на аукционе Christie’s.
Rush X, создатель арт-группы поколения новых художников ARTGROUP5 (Казахстан — Россия), художник, режиссер, публицист, блогер.
Владислав Слудский, студент 3-го курса Pace University (Нью-Йорк, США), факультет Arts Management.
Алмагуль Менлибаева, современный художник фотографии и видео, широко известный в Казахстане и за рубежом. Работы представлены более чем в тридцати музеях мира. Обладательница главного приза фестиваля кино «Дер Кунст» (Германия, 2013), приза зрительских симпатий KfWVideonale (Германия, 2011), премии де ла Nuit на 8-м Международном фестивале Signes де Nuit (Франция, 2010), лауреат премий «Тарлан» и «Дарын» и множества других казахстанских и международных наград.
Юлия Сорокина, независимый куратор современного искусства, куратор 2-го Центральноазиатского павильона Венецианской биеннале в 2007 г, куратор выставки «Между прошлым и будущим. Археология актуальности», ГМИ РК им. А. Кастеева в 2011 г, дигитальный архив ASTRAL NOMADS, 2013 (http:// www.astralnomads.net)

Что есть современное искусство Казахстана: продолжающиеся поиски своей аутентичности, ответ на политическую и общественную действительность, попытка создать универсальный язык, учитывающий собственное наследие и мировые тенденции, или же что-то другое?

АЛМАГУЛЬ МЕНЛИБАЕВА: Пожалуй, вы перечислили всю многогранность современного искусства Казахстана и его возможностей. В дополнение к этому: работа художника с публикой внутри страны и с публикой извне, самоанализ и поиск новых форм, диктуемых новыми медиа. Присутствие и культурный диалог с мировой арт-сценой, профессионалами и критиками крайне необходим для Казахстана. Творческая работа индивидуальностей может рассказать о стране больше, чем что-либо. Если анализировать международную арт-сцену, где ежегодно проводится огромное количество художественных выставок и ярмарок музеев и галерей, то можно обнаружить, что казахстанские галереи и музеи абсолютно отсутствуют. Эта культурная изолированность от мирового процесса является яркой проблемой постсоветских и многих исламских стран.

«Аральский пляж», Алмагуль Менлибаева

RUSH X: Современное искусство Казахстана только-только получает свое развитие, его состояние — хрупко, в системе координат — неустойчиво. Арт-общественность и художники разобщены интересами, где одни метят в Европу и фестивали международного класса, другие пытаются как-то продвинуться и что-то заработать на родине, третьи пишут в стол, в ожидании перемен. Общей тенденции, увы, не наблюдается. Города не связаны между собой одной пуповиной. В прошлом году я объездил всю страну вдоль и поперек в поиске новых художников — и они, конечно же, есть, есть огонь в Алматы, Астане, Павлодаре, Усть-Каменогорске, Караганде. Но поколение новых — слабое, еще не созревшее до рождения глобального, действительно актуального во всех смыслах арт-продукта. Наш contemporary art находится на перекрестке, прямо пойдешь — в традиционное угодишь, что для свободного художника — творческая смерть. Налево — там коммерсанты, которые ловко заносят проекты в кабинеты высшей инстанции и выбивают разрешения на фестивали и изменения городской среды. Правда, после многочисленных согласований в госорганах и со спонсорами у многих художников остается горький осадок, что их попросту использовали в своих маркетинговых задачах. Есть еще и третья сторона — это немногочисленные отечественные фонды и зарубежные грантодатели. Но и здесь, скажем прямо, тухло: нет четкой позиции, все больше откровенного пиара и популизма. Арт-деятель — художник в Казахстане и Средней Азии — это непризнанный гений и одиночка, вынужденный зарабатывать в нише рекламы и дизайна. Но ситуация уже меняется: появляются кластеры, проводятся открытые встречи, формируется новый класс, искусство начинает выходить на улицы посредством граффити и стрит-арта.

САУЛЕ СУЛЕЙМЕНОВА: Существует, наверное, несколько противоположных путей определения нашего искусства. В мировом арт-сообществе казахстанское современное искусство сейчас достаточно четко идентифицируется благодаря творчеству Алмагуль Менлибаевой, Саида Атабекова, Ербосына Мельдибекова и других, чьи работы взывают где-то к нашей древности, номадическому прошлому и советскому периоду и являются радикальным ответом на страхи западного человека перед нами и работают со стереотипами западного восприятия. Противоположный путь — это современные интерпретации национального искусства, некий комплиментарный и даже «сладкий» модерн, поддерживаемый истеблишментом и не вызывающий особого интереса за пределами страны. Такое искусство отсылает нас к мифическим элементам нашей национальной культуры, это казахские батыры, наши красавицы в саукеле и т.д. Ну и наконец, третий путь, наиболее близкий мне — это искусство отдельных художников, для которых важно найти собственный язык, художественные формы и способы донесения их до нашей публики, не пытаясь угодить или приспособиться к каким бы то ни было стереотипам восприятия.

ЮЛИЯ СОРОКИНА: Я бы сказала, что все вышеперечисленное в какой-то степени является осколками большой мозаики, из которой складывается совриск Казахстана, впрочем, как и любой другой точки земли. Я против того, чтобы о современном искусстве рассуждали в режиме голосования: «вы за то или за это…». Это сложный универсум, в котором несколько уровней доступа. Если попробовать говорить доступно, то, пожалуй, я бы сказала, что совриск — это возможность для художника создавать новые смыслы в том контексте (геополитическом, экономическом, персональном), в котором этот конкретный художник существует. А насчет языка — его не надо заново придумывать или пытаться создавать. Универсальный язык искусства существует в глобальной ноосфере, и если человек живет в искусстве, вращается в современных художественных орбитах, он органично впитывает этот язык и говорит на нем, как говорят дети. Наша (постсоветская) проблема была в том, что мы были долго изолированы (что-то вроде Маугли.). Но настоящие художники всегда чувствовали, что есть универсальный человеческий язык искусства, и когда открылись «шлюзы информации», пионеры нашего совриска, такие как Рустам Хальфин и Сергей Маслов, восприняли этот язык как родной и свободно на нем заговорили. Они притягивали в свою орбиту других, более молодых художников, и все вместе мы разрабатывали вектор движения в этом космосе. И всегда было множество противников совриска, которые упорно пытаются «говорить» на устаревшем, искаженном провинциальном околохудожественном диалекте и пытаться рассказывать на этом языке тоже непонятно о чем. Все эти реакционные попытки оправдываются приверженностью традициям высокого искусства и желанием спокойной жизни на обособленном глобусе Казахстана. Казахстанскому сообществу совриска удалось выйти в большой мир и, говоря на современном универсальном языке, раскрывать свои особенности в зависимости от контекста. И именно этим наша локальная сцена стала интересна глобальному сообществу.

ВЛАДИСЛАВ СЛУДСКИЙ: Универсального ответа, пожалуй, нет, так как каждый художник — это отдельно взятый феномен. Искусство — это всегда отражение мира и попытка разобраться с тем, что происходит вокруг, и на что художник хочет обратить внимание зрителя. В этом смысле прошедший через череду культурных, политических, социальных и экономических трансформаций Казахстан ставит художника в интересное положение. Изменилось все. И за кратчайший по меркам истории искусства срок. Поэтому художнику нужно сначала найти, где искать. С этой задачей уже справились некоторые отечественные художники, для которых объектом изучения стала их роль в новом порядке вещей, место этники в мире глобализации, социальное расслоение, а также извечные для искусства вопросы смысла, развития и регресса. Главной целью тут, конечно, является сохранить свое, слившись с интернациональным. Дело еще и в том, что за 70 лет культурной изоляции, навязанной Советами, мир изменил язык выражения на более тонкий, неочевидный и сложно прочитываемый. Теперь, чтобы существовать в диалоге с остальным искусством, наше отечественное как бы учится разговаривать на двух языках, которые в конце концов должны образовать единый. И здесь важно не потерять смысл при переводе.

Инсталляция «Гаттамелата в шкуре Чингизхана», Ербосын Мельдибеков

Инсталляция «Гаттамелата в шкуре Чингисхана» Ербосына Мельдибекова — пример мастерского перемещения этнического в плоскость доступного, чистого и понятного миру посыла, где идея выдерживает столкновение с универсальным языком искусства, не размывая собственных границ. Эта работа хорошо представляется в стенах MoMA (Нью-Йорк), Центра Жоржа Помпиду (Париж) или в любом другом значительном музее современного искусства. Важно понимать, что речь тут не идет об адаптации нашей культуры, но только о ее правильной подаче, так как адаптация все-таки уводит от первоначального замысла.

Обладает ли современное искусство Казахстана потенциалом вызывать живой, причем не кратковременный интерес на мировом арт-рынке, способно ли находить ответы на глобальные вопросы и задавать новые?

RUSH X: В последние несколько месяцев я имел возможность взаимодействовать с самыми видными и крупными кураторами, взять хотя бы Марата Гельмана и Дэвида Эллиота. Я задавал им этот вопрос и был приятно удивлен тем, что они в курсе всего, что у нас происходит. У нас на самом деле огромный неизрасходованный потенциал. Наши отдельные художники уже давно пытаются воткнуться в общее мировое пространство, где современное искусство сейчас как раз на пике своих возможностей. Другое дело, что в свет выходят в основном старлеи, художники старой школы. Так почему бы сейчас не дать дорогу в будущее молодым и тоже очень талантливым? Они, молодые, на передовой всех тех глобальных перемен, происходящих здесь и сейчас, они остро, емко, тонко чувствуют время. Если сейчас им не дать возможности для самореализации — они просто уедут сами, и тогда процесс развития современного искусства снова может оказаться в тупике.

АЛМАГУЛЬ МЕНЛИБАЕВА: Да, современное искусство Казахстана обладает потенциалом, но все зависит от индивидуальностей, скажем так, пассионариев. В начале нулевых отмечалось активное проникновение на международную арену наших художников. Отправной точкой было открытие Центральноазиатского павильона на Венецианской биеннале в 2005 году при участии московского куратора Виктора Мизиано и финансовой поддержке прогрессивной киргизской бизнесвумен Чурек Джамгерчиновой. Анализируя то время, понимаю, что у нас было удачное сотрудничество между регионами на волне советской дружбы между народами. Если анализировать современную ситуацию, в Казахстане есть острая необходимость в молодых ярких художниках, но, к сожалению, качество образования или даже его отсутствие расстраивает и пугает, как бесплодная степь. Для молодых, как и для нас, выходом из ситуации может служить самообразование и знание английского языка, тогда будет доступ к ключевой критике.

Кадр из видеоинсталляции «Курчатов 22», Алмагуль Менлибаева

 

ЮЛИЯ СОРОКИНА: Да, совриск Казахстана обладает потенциалом, поскольку интерес обычно в кругах искусства и культуры вызывают собеседники, которые «в теме» и с которыми можно вести диалоги, как говорится, «о времени и о себе». Здесь, конечно, надо понимать, что арт-рынок — это не только и даже не столько собственно продажа какого-то артефакта в чью-то собственность, сколько «продажа-покупка» знаний и впечатлений от искусства. Самый простой пример — нельзя же продать Джоконду, но можно поехать и посмотреть на нее, приобретая свое впечатление о ней и присваивая ее смысл. Так же и с нашими художниками — их произведения интересны новыми смыслами, которые в то же время понятны. Вот до тех пор, пока будут создаваться здесь особенные и важные для современности смыслы с потенциалом понятности, до тех пор и будет потенциал востребованности и их будут приглашать (как сейчас) на международные биеннале и в престижные музеи и даже время от времени продавать в солидные коллекции. Самый последний пример — на аукционе Sotheby’s, посвященном Кавказу и Центральной Азии, продали работы именно современного искусства: Сергея Маслова, Георгия Трякина-Бухарова и Елены и Виктора Воробьевых. Говорят, что видеоработу Рустама Хальфина хотела приобрести TATE Gallery, но наследники по неизвестным причинам не согласились на продажу.

САУЛЕ СУЛЕЙМЕНОВА: Все зависит не только от художников. Я очень надеюсь на талант нового поколения арт-менеджеров. К казахстанскому искусству будет постоянный интерес на мировом арт-рынке, если появятся достаточно смелые кураторы, которые не будут делать акценты только на апробированных шаблонных направлениях, иначе интерес будет угасать. А достойные встречаются, и их нужно поддерживать и вывозить на мировые биеннале. Нам не нужно ограничивать себя, нам нужны новые имена.

ВЛАДИСЛАВ СЛУДСКИЙ: Решительно да. Большим заблуждением было бы считать, что изоляция нашего рынка сыграла не в нашу пользу. Это помогло казахстанским художникам и деятелям культуры увидеть мировой арт-рынок со стороны и предлагать нестандартные пути развития искусства. Запад варился в собственном котле, и это, если и не привело в тупик отдельные отрасли искусства, то поставило их в положение некоторой замкнутости и цикличности. На знаменитых ярмарках современного искусства Friez Art Fair, Armory Show, Art Basel я год от года вижу одни и те же имена и галереи. Все это достигло там своего апофеоза качества, интереса и концептуальности — им некуда расти. Я не раз представлял себе работы наших художников, выставленные в тех же местах. Нам есть что сказать, и дело остается за малым — создать для этого инфраструктуру, открыть галереи, которые смогли бы представлять наших художников на западных площадках. Приятно, что мои слова подтверждаются быстро растущим интересом западных галлеристов к Центральной Азии. Не случайно крупнейший аукционный дом Sotheby’s включил в свои весенние торги выставку At the Crossroads: Contеmporary Art from the Caucasus and Central Asia, где успешно были проданы работы таких казахстанских мастеров, как Саид Атабеков, Георгий Трякин-Бухаров, Менлибаева Алмагуль и др.

Ну и наконец, учитывая настоящее положение дел, какие перспективы вырисовываются для современного искусства Казахстана в будущем?

RUSH X: Я — безнадежный оптимист, правда. Я же вижу, что ситуация меняется. Появляются новые медиа, освещение событий, пространства, хочется верить — появятся и критики, и вдумчивые журналисты, и эксперты. Надеюсь, что наши фестивальщики сделают акцент не на заморских звездах и не на плохо посещаемых мастер-классах, а именно на взаимодействии внутри страны. Однажды кто-то возьмет и сообразит, что в Казахстане до сих пор не было ни разу биеннале — возьмет и сделает это, и не проиграет, это же очевидно. Страна по всем признакам готова к пробуждению. Только вот вопрос: кто будет первым?

Живая инсталляция «Индустриальная ворона», ARTGROUP5

АЛМАГУЛЬ МЕНЛИБАЕВА: Без современного искусства наше общество оценивается как культурно бесплодное, с просоветским пониманием искусства, хотим мы этого или нет. И, к сожалению, подавляющее большинство имеет советское понимание искусства как сервисное обслуживание государственных идей или коммерции и не осознает этого. Если мы не задумаемся, что нам надо идти в ногу со временем и ввести факультеты современного искусства, истории и критики в казахстанских художественных академиях, то скоро иностранные художники заполнят эту нишу, как это уже произошло со многим другим. Наблюдения показывают: мы не жалеем об этом, для нас это в порядке вещей. Без современного искусства страна котируется как сырьевой придаток, общество необразованных потребителей глобализма, даже смешно продолжать объяснять. В каждом цивилизованном государстве, в каждом городе есть музеи современного искусства и десятки галерей, которые несут развлекательную и образовательную функцию для горожан и туристов.

САУЛЕ СУЛЕЙМЕНОВА: То, что происходит сейчас на локальном уровне, по крайней мере в Алматы, обнадеживает. Появилось свежее поколение арт-деятелей, проводится множество арт-мероприятий самых разнообразных форматов, причем они организуются именно для собственной публики и проходят с аншлагами. А в последнее время в арт-среде начали задумываться о том, чтобы Казахстану приобрести собственный павильон в Венеции, где на постоянной основе будет выставляться наше искусство. Павильон был бы в распоряжении круглый год, нам удалось бы вырваться из тех рамок, в которые мы сами себя загнали. Мы смогли бы предлагать альтернативу, новые художественные формы и новые имена.

ЮЛИЯ СОРОКИНА: Будущее совриска Казахстана для меня делится на две части. Насчет будущего поколения художников Казахстана, к сожалению, прогноз не очень утешительный. Я пока что не вижу ярких представителей, тем более в том количестве, которое позволяет говорить о явлении на уровне страны или региона, как в случае с феноменом действующего состава художников. Есть талантливые ребята, но у них нет чего-то главного — центра, ядра, стержня, воли — не знаю, как хотите назовите. Смотришь — там, сям кто-то что-то выскажет, но это так невнятно и зачастую неграмотно и точечно, что как-то не работает. Не хочу сейчас говорить об анамнезе — это долгий разговор, но, думаю, одна из главных проблем — в образовании. Необходимо наших молодых художников обучать и образовывать, разными способами и в разных институциях. Вторая часть будущего совриска Казахстана связана с историей. Я верю, что самое главное для обеспечения этого будущего — необходимость исторически зафиксировать те достижения, которые были и есть сейчас. Молодые люди должны иметь возможность знать, что делали их предшественники, хотя бы для того, чтобы отвергать их принципы. Именно поэтому лично свою миссию я вижу в создании дигитального архива современного искусства Центральной Азии. В конце мая мы запустили первую часть этого архива под названием «Звездные кочевники», по аналогии с недописанным романом Сергея Маслова, где главными героями-астронавтами выступают все наши художники. И, наконец, насчет будущего: действительно неизвестно, появится ли здесь еще раз такая когорта ярких художников или нет? И все яснее становится горькая фраза из проекта Маслова: «Будущее никогда не наступит, мы просто состаримся».

ВЛАДИСЛАВ СЛУДСКИЙ: И западному, и азиатскому рынку нужно куда-то расширяться, и логическим путем развития кажется именно Казахстан с его стабильной экономикой и спокойным политическим фоном. Не будем забывать: мы самая успешная страна в регионе, а это всегда на пользу развитию рынка современного искусства. Понятно, что речь пока не идет о работах-миллионниках, однако это лишь вопрос времени, пусть даже и большого его промежутка. Стратегической задачей для мирового, да и локального истеблишмента является сейчас именно занять позиции, а рынок будет неминуемо развиваться, конечно, при должном содействии государства и бизнеса.

Мансур Смагамбетов, Журнал «РБК» №6 (2), 2013

Понравилась публикация?

Поделитесь с друзьями, воспользовавшись кнопками ниже:

Нравится
Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Добавить комментарий