Новый «АБАЙ» в ГАТОБ – ошеломительно, но…

Abai

«Абай» — опера, одна из любимых не только зрителями, но и самими артистами, поэтому каждый «Абай» исполняется с максимально возможным уважением и собирает не только аталар-апалар, но  и заядлых театралов, а в последнее время – и молодежь. Обновленную постановку ждали с февраля, когда ГАТОБ сообщил, что в 2014 году к 80-летию театра будет пять премьер. Но после прошедших одна за другой и, нужно сказать, удививших новых «Айсулу» и «Монтекки и Капулетти» от «Абая», говоря откровенно (да еще и после двух осенних «Биржан и Сара»), ждали ожидаемого – обновленных костюмов-декораций и, возможно, чуточку аккуратного режиссерского видения. В то же время консервативно настроенные театралы бдительность не теряли и обсуждали, не сделают ли итальянцы со специфическим для них материалом чего-то такого, от чего произведение потеряет свою аутентичность…

Театр в свою очередь начал интриговать сразу после премьеры «Монтекки», сообщив, что дирижером-постановщиком  станет Алан Бурибаев (о чьей успешной постановке «Абая» в немецком Мейнинге́нском театре (Das Meininger Theater) в 2012-ом году до сих пор не вышло отдельной передачи, а содержательные рецензии можно найти только на немецком), режиссер и художники прибудут из Италии, а ведущие партии будут исполнять Нуржамал Усенбаева и Майра Мухамедкызы, плюс спонсором выступит Казкоммерцбанк, который последние годы организовывал масштабные закрывающие театральный сезон гастроли с участием приглашенных артистов. Тем временем, город украсили приличные билборды с анонсом премьеры, за две недели до премьеры в СМИ стали появляться объемные интервью Алана Бурибаева и режиссера Андреа Чиньи (Andrea Cigni), а еще  за неделю – КАЗКОМ с театром сняли душевный ролик.

На пресс-конференции участники постановки еще раз повторили все то, что до этого сказали в интервью, поэтому, не рассказывая изложенную маэстро Бурибаевым историю создания оперы, которой в этом году исполняется 70 лет, и не акцентируя внимание на либретто и фигуре самого Абая, чему, кстати, Алан Бурибаев также уделил пристальное внимание, сразу перейдем к новому спектаклю.

Мы, конечно, всегда рады (насколько это возможно, осознавая собственный дефицит кадров, к слову сказать, по мнению некоторых экспертов, преувеличенный), когда к нам приезжают российские постановщики, но когда ставить оперу приезжают итальянцы, да еще и оперу национальную – это, по меньшей мере, — удивляет. На результат непременно хочется взглянуть, может быть даже глазами будущих иностранных зрителей – ведь оперу ставили так, чтобы затем вывозить.

Итальянцы. Вероятно, на их земле есть что-то, что художественный вкус не воспитывает, а родит как еще один орган чувств. В этой связи прибывшая к нам команда в работе над национальным произведением воспитывала в себе то, что  Чиньи назвал «скромностью» — и с этим, как показалось, они справились неплохо: сделав множество изменений, они не изменили сам спектакль – но  усилили его восприятие.

Наши. Наши премьеры всегда исполняются хорошо, «Абай» всегда звучит хорошо, но нового «Абая» играют, по ощущениям, на пределе всех: и личных, и профессиональных,  возможностей. На последних репетициях все: и музыканты, и оперная, и балетная труппа, и хор выкладывались так, что задали планку, которой, вероятно, будет сложно соответствовать всегда. В новом спектакле «удивительно, но факт» – больше поразили не итальянцы, больше поразили свои же!!! Как? Почему? Благодаря или вопреки чему?

Впрочем, вопросы можно оставить на потом, и начать с того, что еще нового в обновленной постановке.

Костюмы. После работ итальянцев в «Астана Опере» — уже знаешь, чего ожидать – приглушенную роскошь. Однако художник по костюмам Симона Моррези (Simona Morresi, ее предыдущие работы) сделала все настолько тонко, что костюмы практически не отличались от тех, которые мы  видели в осеннем спектакле, открывшим сезон, – все те же землистые оттенки, те же платья, чапаны и кушаки, возможно, меньше пестроты, — НО так, что даже с балкона была видна печать итальянского мастера.

Самые крутые фишки ожидали от сценографии, света и видеодизайна — от Бенито Леонори и его помощницы Элизабетты Сальватори, Фьяметты Балдиссери и Марио Спиначи, соответственно. И мы их получили, и, как увидим, органично вписанными. Прежде всего, отметим, что итальянцы отказались от использования помостов, а сконструировали статичный наклонный градусов на 15 пол, на котором создали ощущение степного покрова и насыпали по рампе песчаную линию. Имеющиеся в сети работы Benito Leonori дают довольно верное представление о том, чего зрителям «Абая» от его работы ждать – лаконичные, но не до минимализма, богатые фоновые декорации-ширмы, которые сменяются трехмерными видеопроекциями Спиначи. Последние – не какие-нибудь, сделанные из имевшихся в театральной провинции приспособлений, а, по виду, — технологически продвинутые, но при этом без излишней виртуозности и не отвлекающие. Работа художника по свету обычно не обращает на себя внимание – но здесь пару раз было. Например, итальянцы то ли из драматургических соображений, то ли не уловили, как выглядит обычный день в степи, но нагоняли пасмурное настроение – в итоге на сцене стояла питерская погода. А второе, когда в какой-то момент передняя плотная коричневая ширма сменила свой цвет на тот сизый, которым оформлен наш зрительный зал – то чем они ее там подсвечивали, до сих пор любопытно.

Поскольку «Абай» — опера населенная, и на нашей небольшой сцене практически постоянно находится хор, то, возможно поэтому, итальянцы чтобы не распылять зрительское внимание, преимущественно не использовали не-фоновые декорации. Так, во второй картине дом Абая показали заполненным лежащими на полу книгами, а сам пол — пропитанный (именно так) книжными страницами. Кажется – перебор. Но в третьей картине, где происходит межродовой сход старейшин, художники рассадили их по оттесанным камням, которые относят зрителя намного дальше, чем в век 19-й. И тут догадываешься, что, возможно, такими гиперболами режиссер иллюстрирует главную фабулу произведения – борьбу двух эпох: с одной стороны, требующей просвещения, и с другой, ­­­– следующей средневековому традиционализму. Продолжая разговор о художественной лаконичности сцены, то в последней картине пару боковых квадратных метров было отдано смертному ложу Айдара  — вот и вся сценография. Но именно в этом, говорит Чиньи, и состояла их главная задача – по-итальянски тонко и со вкусом оформить театральную коробочку, но так, чтобы ее содержимое ничего не потеряло или лишь приобрело. Останавливаясь на последнем, то Чиньи позиционирует себя сторонником игрового театра, поэтому считает, что уж если по тексту обнимаются – то обниматься нужно по-настоящему. Ну, с обниманиями у нас проблем, как помнится, не было, а вот страстные поцелуи – кажется, что тут итальянцы настаивали, наверное, зря, но, возможно, они мыслят шире и полагают, что интернациональному зрителю и в голову не придет делать какие-то социально-культурные выводы…

Хореография. Постановка хореографа Джорджио Манчини произвела не меньшее впечатление. Вы наверняка помните, то свадебные танцы в четвертой картине, когда Айдар и Ажар женятся, народные и исполняются в национальных костюмах. Манчини вместе с коллегой Морези увидел все иначе. Прежде всего, постановка была полностью балетной. Во-вторых, ни танцы, ни костюмы артистов балета не были национальными – авторы, скорее, в видении больше ориентировались на арабский восток, но это, как показалось, не сделало спектакль менее национально-аутентичным – находящиеся на сцене артисты хора были одеты все в ту же бытовую одежду, а молодожены и Абай —  в народно-праздничную.

В общем, Манчини и Моррези непостижимо как, но на удивление органично, создали в степи настоящую ближневосточную сказку с птицами-павлинами, смешав хореографические движения двух разных культур под ритм народного танца. Волшебным оказалось и то (чего уж точно никто не ожидал), что в спектакле участвуют не только примы оперные, но и Сауле Рахмедова – ее выход сам по себе, да еще и в неосновной для спектакля танцевальной части – стал тем, что, скажем, расширило рамки театрального бытия… Перед артистами балета стояла непростая и, говорят, где-то даже небезопасная задача танцевать на сильно наклонной поверхности. Наклонную поверхность в оперных постановках используют нередко, однако чаще это происходит в театрах, в которых механика пола позволяет регулировать угол наклона, в том числе и во время спектаклей, например, в хореографических вставках. Это позволяет сделать танец легким и визуально и, вероятно, с точки зрения артиста танца. Но, вопреки всем техническим сложностям, исполненный номер — был тем редким случаем, когда танцевальная часть в ГАТОБовском оперном спектакле была исполнена не формально, а достойно.

Завершая экскурс в «что нового», невозможно не отметить небольшую, но очень интересную и с драматургической, и с музыкальной точки зрения сцену заговора в конце третьей картины, имевшуюся в первоначальном либретто, и в новой постановке вновь введенную. Напомним, что на сходе старейшин Абаю удалось спасти влюбленных от смертного приговора, после чего действие продолжается предсвадебной суетой. Но в новой сцене после суда несогласные с его решением назначенный муж Ажар Нарымбет, глава его рода Жиренше и их сородич Мес решают Абая убить, и Нарымбет передает Жиренше яд. Но как мы помним, в итоге яд в чашку Айдара подлил Азим, друг Абая, которому в свою очередь яд передал Жеренше, – поэтому исключение драматургического крюка с заговором, возможно, был бы и логичным (конечно, не с театральной точки зрения), если бы не музыкальный прием, который эту новую сцену вводит – стоит послушать.

Подведем итоги. Итальянцы создали лаконичную сценическую среду, они мягко сгладили наличие мелких (утварь) и не очень (внутренняя поверхность юрты) привычных для нас культурно-бытовых деталей,  за счет выбранных цветов и фактур декораций и костюмов согрели и расширили пространство, чем максимально выдвинули на передний план самих исполнителей – ведущих солистов, хор, музыкантов, которые, в свою очередь, максимально полно его, оперное пространство, заполнили и в итоге произвели в высшей степени положительное впечатление!

Однако невозможно не отметить и то, на что другие театралы справедливо обращают внимание, на примере самой поверхностной задачи – создании «экспортного» продукта – из национального в спектакле осталась только музыка и артисты, то есть без наиболее интересных внешнему зрителю материально-художественных, выразительных (народный танец) и культурно-бытовых моментов. И если ориентироваться на очевидные задачи национального академического театра, продолжают они, то и там одна из главных задач, по крайней мере, по отношению к историко-народным произведениям, есть изучение достоверных форм, их художественное воплощение, СОХРАНЕНИЕ и популяризация сохраненного. Знаете, «академический театр» — даже звучит непросто, поэтому нам остается, как и прежде, с нетерпением ждать рецензий экспертов, которые если и не поставят точку в ожидаемой дискуссии, то сделают ее максимально открытой и конструктивной.

Завершая, повторим, что нынешняя премьера – бесспорная удача для зрителя стать свидетелем не только рождения нового «Абая», но и, как это все более явно ощущается, близости следующего витка развития театра ГАТОБ. Поэтому пожелаем нашему театру сил сохранить оперу «Абай» не только достоянием национальным, но и сделать наше, без ложной скромности, невероятно красивое музыкальное произведение  — интернациональным.

Алена Есимбекова.

Понравилась публикация?

Поделитесь с друзьями, воспользовавшись кнопками ниже:

Нравится
Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Один комментарий к записи “Новый «АБАЙ» в ГАТОБ – ошеломительно, но…”

  1. Данияр:

    Спектакль был конечно шикарным.
    Но исполнителю Абая не хватило внутренного переживания, злости. Он не до конца прочувствовал своего героя. Сколько «Абаев» посмотрел, но самый лучший у Есмухана Обаева (Абай-Ерлан Билял). По моему если не будет отличного исполнителя Абая, то и спектакля не будет. Вчера 07.06.2014 Абая не было.


Добавить комментарий